Неточные совпадения
Тележка, запряженная почтовыми лошадьми, остановилась у
ворот Патапа Максимыча. Бросились к окнам — нет, не исправник приехал, не из удельной конторы, а какой-то незнакомый человек в синей сибирке с борами назади и в суконном картузе. Не то
городской мещанин, не то купец небойкого полета.
Я вышел за
ворота и с бьющимся сердцем пустился в темный пустырь, точно в море. Отходя, я оглядывался на освещенные окна пансиона, которые все удалялись и становились меньше. Мне казалось, что, пока они видны ясно, я еще в безопасности… Но вот я дошел до середины, где пролегала глубокая борозда, — не то канава, указывавшая старую
городскую границу, не то овраг.
Он не захотел оставить обитель. Ему казалось, что за ее
воротами снова, вместе с
городским шумом, нахлынет на него смерч воспоминаний, леденящий его душу ужасом.
Исправник жил на одной из дальних
городских улиц. В
воротах, распахнутых настежь, попался Передонову городовой, — встреча, наводившая в последние дни на Передонова уныние. На дворе видно было несколько мужиков, но не таких, как везде, — эти были какие-то особенные, необыкновенно смирные и молчаливые. Грязно было во дворе. Стояли телеги, покрытые рогожею.
В гостиной, угловой к
воротам горнице, сидели все четыре сестры, все на одно лицо, все похожие на брата, все миловидные, румяные, веселые: замужняя Лариса, спокойная, приятная, полная; вертлявая да быстрая Дарья, самая высокая и тонкая из сестер; смешливая Людмила и Валерия, маленькая, нежная, хрупкая на вид. Они лакомились орехами да изюмом и, очевидно, чего-то ждали, а потому волновались и смеялись более обычного, вспоминали последние
городские сплетни и осмеивали знакомых и незнакомых.
В две минуты Милославский и слуга его были уже совсем одеты. Они с трудом могли выйти за
ворота дома; вся их улица, ведущая на
городскую площадь, кипела народом.
Увертливый, смелый, научившийся всяким художествам около арфисток и других
городских девиц, Володька Пятов являлся для застенчивого Алеши Пазухина истинным наказанием и вечным предметом зависти. В обществе этого сорванца Нюша делалась совсем другой девушкой и точно сама удивлялась, как она могла по вечерам выбегать за
ворота для этого пустоголового Алешки, который был просто смешон где-нибудь на вечеринках или вообще в компании.
Старик этот, по мнению одних, был «колдун», «кудесник», по мнению других «масон», третьи же утверждали, что он был «оборотень». Никто не посещал старика, не было у него, видимо, ни родных, ни знакомых, только два раза в год, в определенное время и всегда ночью, у «кровавого домика» происходил съезд всевозможных, и
городских, и дорожных экипажей. К старику собирались знатные бары, но что они делали там, оставалось неизвестным для самых любопытных, там
ворота были высоки, а окна запирались плотными ставнями.
Был уже второй час дня, когда он в щегольских
городских санях, запряженных парой красивых рысаков, с таким же щегольски одетым кучером на козлах, выехал из
ворот своего дома, и на вопросительный взгляд Гаврилы — так звали кучера — сказал...
Наконец перешли мы мост, пошли ровнее. Стемнело, было тихо, звездно и очень холодно. Мы дошли до южных
ворот Мукдена и повернули направо вдоль
городской стены. Над обозом неподвижно стояла очень мелкая густая пыль; она забивалась в глаза, в нос, трудно было дышать. Становилось все холоднее, ноги в стременах стыли.
Одним скачком попал он наверх, на плешинку, под купой деревьев, где разведен был огонь и что-то варилось в котелке. Пониже, на обрыве, примостился на корточках молодой малый, испитой, в рубахе с косым
воротом и опорках на босу ногу. Он курил и держал удочку больше, кажется, для виду. У костра лежала, подобрав ноги в сапогах, баба, вроде
городской кухарки; лица ее не видно было из-под надвинутого на лоб ситцевого платка. Двое уже пожилых мужчин, с обликом настоящих карманников, валялись тут же.
Домик в три окна, как и был, только опять крыша другая, площе, больше на
городской фасон, и
ворота совсем новые, из хорошего теса, с навесом и резьбой.
— Вот что. Пошли тотчас с моим гонцом князя Холмского в Тверь и вели ему скорее, именем твоим, отпереть
ворота городские великому князю московскому Ивану Васильевичу и бить ему челом от тверчан как своему законному государю.
После краткой молитвы у этих
ворот процессия тронулась к
городским стенам.
Чужеземцам, промышляющим торговлею в городе, дозволяли выехать. И потянулись обозы во все
ворота городские с товарами в Псков; но многие остались на старых гнездах, надеясь на милосердие Иоанна.
В воеводском доме в Переяславле с самого раннего утра, вследствие съезда гонцов, шла необычная суетня. Кроме привезших «росписи» и проходивших в дом по очереди, у
ворот стояла многочисленная разношерстная толпа, состоявшая из
городских обывателей соседних к городу сельчан и других разного рода и звания людей.
Чужеземцам, промышляющим торговлею в городе, дозволяли выехать. И потянулись обозы во все
ворота городские с товарами во Псков; но многие остались на старых гнездах, надеясь на милосердие Иоанна.
В один жаркий июльский день, под вечер, когда по улице гнали
городское стадо и весь двор наполнился облаками пыли, вдруг кто-то постучал в калитку. Оленька пошла сама отворять и, как взглянула, так и обомлела: за
воротами стоял ветеринар Смирнин, уже седой и в штатском платье. Ей вдруг вспомнилось все, она не удержалась, заплакала и положила ему голову на грудь, не сказавши ни одного слова, и в сильном волнении не заметила, как оба потом вошли в дом, как сели чай пить.
Пришел Ермий к
городской стене как раз в ту минуту, когда
городской страж наполовину
ворота захлопнул.
Только немногие из проезжих по шоссе знали, что за высоким плоским забором, с плотно запертыми
воротами, находятся сумасшедшие, а остальные — мужики на подскакивающих пылящих телегах, редкие
городские извозчики, велосипедисты, вечно куда-то торопящиеся на своих бесшумных машинах, — привыкли к глухому забору и не замечали его.